Андрей Белый — стиховед: опыт реконструкции (Рец. на кн.: Литературное наследство. Т. 111)

Литературное наследство. Т. 111: Андрей Белый. Жезл Аарона. Работы по теории слова 1916—1927 гг. / Сост., подгот., вступ. статья, текстологич. справки и коммент. Е.В. Глуховой, Д.О. Торшилова. М.: ИМЛИ РАН, 2018. — 960 с.

Вот уже почти сто лет Андрея Белого называют основоположником отечественной науки о стихе. Первым оценил вклад поэта в науку В.М. Жирмунский: «Он сдвинул изучение русского стихосложения с мертвой точки, сосредоточив внимание исследователей не на однообразных и абстрактных метрических схемах, а на живом многообразии реального ритма русского стиха, отклоняющегося в различных направлениях от той или иной из указанных схем» [1]. При этом одни, вслед за Лотманом, Холшевниковым и Гаспаровым, делают это с восхищением и благодарностью, другие — идейные борцы с «формализмом» — с противоположным знаком.

Однако только в самые последние годы наконец- то начали выходить в свет переиздания тех самых работ, за которые поэт и ученый справедливо удостоился этого негласного титула. Так, в 2010 г. в составе собрания сочинений Белого, начатого «Республикой» и подхваченного «Культурной революцией» и издательством Д. Сечина, выходят четыре знаменитые «формалистические» стиховедческие статьи из «Символизма», от которых обычно и ведется отсчет. Причем остальные статьи из этой этапной для всего течения книги до этого были переизданы уже несколько раз. В 2013 г. в этом же собрании сочинений появилось «Мастерство Гоголя» (до этого, правда, выходившее в случайных издательствах в 1996 и 2011 гг.), в 2014 г. — «Ритм как диалектика и “Медный всадник”»; в 1994 г. и 2002 г. в разных издательствах появилась «Глоссолалия», до которой в собрании сочинений очередь еще не дошла. В 2006 г. Владимир Фещенко осуществил научную комментированную републикацию статьи «Жезл Аарона» по тексту альманаха «Скифы».

И вот, наконец, издательство Института мировой литературы выпустило два солиднейших тома материалов поэта: в 2016 г. 105-й том «Литературного наследства» «Андрей Белый: Автобиографические своды: Материал к биографии. Ракурс к дневнику. Регистрационные записи. Дневники 1930-х годов» под редакцией Моники Спивак, а в 2019 г. — 111-й том этого же издания, названный «Жезл Аарона» (работы по теории слова), большой труд по собиранию которого предприняли Е. Глухова и Д. Торшилов.

Составители тома пошли на отчаянный риск: они попытались реконструировать незавершенную книгу статей Белого по теории литературы, о которой он много лет мечтал, говорил и писал, но которую так и не собрал, постоянно, как известно, перескакивая с одного замысла к другим. Из теоретических работ 1917— 1922 гг., составивших «Жезл Аарона», выросли спустя несколько лет и «Ритм как диалектика», и «Мастерство Гоголя», что еще больше охладило интерес самого поэта к этому замыслу. То есть для Белого большинство его работ, скажем аккуратно, по теории ритма, стали казаться чем-то уже не слишком актуальным.

Сегодня мы видим, что это совсем не так. Например, опубликованные только в пролеткультовском журнале «Горн» статьи «О ритме» и «О художественной прозе» имеют вполне самостоятельное значение, причем как для науки о стихе, так и для понимания позднего творчества самого Белого. А «скифская» работа «О ритмическом жесте», напечатанная в томе в нескольких вариантах, хотя и стала основой последних теоретических книг Белого о Гоголе и Пушкине, но только спустя полвека предложенный в этой статье метод исследования целостного стихотворного текста, состоящего не только из отдельных строк, но и из тщательно выстроенных автором их комбинаций, нашла продолжение в работах отечественных стиховедов «золотого века», прежде всего — их общепринятого лидера М.Л. Гаспарова, во многом шедшего по следам Андрея Белого.

Тут пора вспомнить о главном парадоксе этой загадочной личности: основоположник точных методов в изучении стиха, основанных на тщательных подсчетах и строгих диаграммах, Белый в то же время — и, наверное, все-таки в первую очередь — был вдохновенным поэтом, в своей практике всеми способами отрицающим и отвергающим и строгость, и тщательность, и само изучение. Выразимся поэтически: горящий в Андрее Белом пламень был решительно против заключенного в расчетах Бориса Бугаева льда.

Прочитаем, однако, пушкинский афоризм еще раз: «лед и пламень / не столь различны меж собой». Вдумаемся в амбивалентность сказанного классиком: они и безусловно различны, и при этом не так различны, как это кажется на первый взгляд склонному в бинарному мышлению (или—или) сознанию. А можно сказать, и вовсе не различны, а наоборот — как раз дополняют друг друга. По крайней мере, в случае Белого все происходит именно так.

Для большинства современников схемы и подсчеты Белого были не чем иным, как ее одним проявлением его странной, кипучей натуры. Вспомним в связи с этим отражающую мнение многих современников характеристику Чудовского: «Андрей Белый, вдохновенный и бестолковый, в книге, столь же замечательной достоинствами своими, сколь и недостатками, не дал учения, в собственном смысле, но открыл для всех новые кругозоры и начал новую эру в явном (т.е. печатном) изучении русского стиха» [2]. А ведь было немало и таких, кто под второй половиной характеристики подписываться бы не стал, оставив в ней только вдохновенность и бестолковость.

Тем более, что свои подсчеты Белый печатал — в том же «символизме», например, — рядом с традиционной символистской критикой, основывающейся не на холодном расчете и подсчетах, а на вдохновении и прозрении, — наверное, поэтому первые постсоветские публикаторы отказывались печатать стиховедческие статьи из «Символизма», охотно републикуя при этом все остальное. В свое время Борис Грифцов недоумевал: «…на какой круг читателей рассчитывал автор, издавая свои книги с таким разноценным и разнохарактерным содержанием. Он, по- видимому, хочет, чтобы его вольюмы преодолели и гносеологи, и историки литературы, и поэты, интересующиеся техникой своего искусства, и просто читатели со среднерусским образованием. Но почти с уверенностью можно сказать, что не у многих достанет сил одолеть такое количество печатных страниц, где ценное надо с трудом выбирать из груды лишнего» [3].

Между тем именно в этих «лишних» для гипотетического «среднерусского» читателя статьях впервые сформулированы основные принципы статистического анализа силлабо-тонического стиха, которые теперь изучают на первом курсе — разумеется, в тех немногих вузах, где введение в теорию стиха продолжают преподавать.

В давней статье С. Гречишкина и А. Лаврова «О стиховедческом наследии Андрея Белого» [4] в жизни поэта выделяются два основных периода его работы над «теорией слова»: ранний, «символистский» (от названия книги), после которого Белый «отвлекается» на написание «Петербурга» и четырехлетнюю поездку в Европу, и поздний, начинающийся докладами и статьями предреволюционного и революционного времени и длящийся практически до конца жизни. Том «Литнаследства» охватывает большую часть второго периода: с 1916 г. по 1927 г., что вполне понятно: именно в эти годы в сознании поэта существовал замысел второй теоретической книги, составленной, как и первая, из нескольких работ, написанных, озвученных в лекциях и докладах и отчасти напечатанных в разные годы и в разных жанрах.

Составители решили разделить материал книги на четыре тематических раздела: «Теория слова как целое», «Работы об образности» (произнести трудновато!), «Работы о ритме» и «Работы о звуке», расположив внутри каждого статьи по приблизительной хронологии — в полном соответствии с кругом исследовательских интересов Белого. Но не с его замыслом: сохранившееся авторское «расположение книги» (попросту — ее план), приводимое в предисловии, выстроено далеко не так строго и рационально, как у наших публикаторов, — сказывается упоминавшийся уже характер личности поэта. Однако сама по себе композиция сомнения не вызывает, скорее наоборот.

Книга начинается обстоятельным предисловием, которое более похоже на начало комментаторского текста: в нем подробно излагается история замысла, перечисляются лекции и доклады по темам «Жезла…», сделанные Белым в самых, казалось бы, неподходящих местах, приводятся отзывы слушателей.

От некоторых принципиально важных докладов только отзывы и сохранились — например, от открывающей публикационную часть книги лекции «Творчество мира». В результате публикация состоит из двух программ (лекция читалась в Москве и Петрограде), двух афиш и трех отзывов. Очень хорошо, что составители решили включить в том материалы об этой лекции, тем более, что именно с нее книга и начинается. Мы сразу видим, как в этом сложном и противоречивом материале отразилась личность Белого, сочетающая поэтическое и научное, системное и спонтанное, строгое и вдохновенное.

Еще один парадокс: реконструкторам необходимо было собрать книгу, которую сам автор подготовить принципиально не мог, и в то же время не потерять не только ее смысл, но и отражения безудержных творческих порывов поэта. и это им удалось.

Ключевое слово всей книги — «ритм». Причем если в первый период своей исследовательской работы, во времена «Символизма» и «ритмического кружка», Белый имел более или менее твердое теоретическое представление о том, что это такое, то во втором периоде, как раз и охваченном нашим томом, он, во многом под влиянием учения Штейнера, начинает толковать ритм чрезвычайно широко и, соответственно, принципиально нечетко, находя ритм не только в поэзии, но и во всех остальных сферах бытия.

Но корни такого расширительного, философского понимания ритма комментаторы книги находят уже в статье «Песнь жизни» из книги «Луг зеленый» (1908), где, по их мнению, «впервые высказаны мысли о глубоко философской природе ритма, который вычленяем не только в искусстве (музыке и поэзии); законы ритма организуют все сферы бытия: историческую действительность, жизненное пространство личности. семантическое поле сочетаемости лексемы «ритм» в этой статье включает в себя следующие: ритм личности, ритм жизни, ритм права, ритм морали, ритм творчества, ритм форм искусства, ритм образов, чистый ритм, ритм слова, ритмы музыки, ритмы души, ритм как время; ритм является философской категорией, Белый пишет о том, что философско-теологические категории — Дух, единое — также организованы ритмом» (с. 537). <....>

Ю.Б. Орлицкий

Полностью материал читайте на сайте НЛО № 1 (167) за 2021)